УМЕРШИЙ ДО ВОЙНЫ

Терапевт был ленив, рассеян и невнимательно осмотрел,

и пострел не успел за поддатыми, бородатыми,

и вообще нигде не поспел,

и над ним построен

памятник, который вполне пристоен –

на плите промежуток времени втиснутый между датами.

Но, сравнив пацана с солдатами,

протрезвевшими и побритыми, перебитыми;

с теми, кто тоже не особенно постарел,

кто продирал глаза и невнятное повторял,

кто задирал шинель и красное вытирал,

с ребятами, которые вечно ходили строем,

я думаю, наш герой немногое потерял.

***

Ты помнишь Бориса из пятого класса,

из темного прошлого помнишь Антона,

Ларису, конструкторы из плексиглаза,

два тома растрепанных «Тихого Дона»?

Остались огрызки, пустые жестянки,

ни узкого лаза, ни черного хода,

ни заднего хода, плохая погода,

учила английский, работает в банке,

учили немецкий, потеют на складе,

горбатятся в замоскворецкой конторе,

сидят на окладе, живут по-советски,

копаются днями в открытом моторе.

Ты помнишь, два шекта надулись бурдою?

Ты помнишь, из зала какое-то знамя....

Лапшу из пакета кипящей водою...

Нажали на кнопку, и жизнь приключилась

с избыточным весом, с тяжелыми снами.

Случилась

не с нами, не с нами, не с нами...

Не с нами

случилась, случилась, случилась...

***

Гуляла прекрасная пара, а после пропала,

она потерялась в тумане кухонного пара.

Того ли хотело прекрасное тело, того ли алкало –

бессонного года, икоты и запаха детского кала.

В тумане кухонного чада чертило лекало,

обычную линию: милое, славное чадо,

куриные блюда и праздники детского сада,

и было, как надо, совсем, как у прочего люда.

 

Болело, давило и жало, на грудь налегало,

как в западных странах полиция на нелегала,

по радио НАТО куда-то послало армаду,

садилась одежда, на кухне всходила опара,

а чадо взрослело и в баре искало менаду,

и, за руки взявшись с менадой, они выходили из бара,

звучала гитара, желала любови и ладу!

Какая прекрасная пара, прекрасная пара!

***

Не забыть ему небогатой событьями,

спокойной, покатой, прямоугольной

не освещенной софитами и окольной,

незащищенной жизни.

Которая продолжается,

потому что что-то жарится на плите,

потому что надо успеть к открытию

и жена у зеркала наряжается.

Не забыть про детей, которые в темноте

рассказывали страшное про отлитую

из меди статую, отрытую,

стоящую в парке на пьедестале,

про людей, которыми они стали,

и кому теперь обременительно встать со стула,

у которых так же стремительно пролетела...

Так же неосознанно проскользнула...

***

У нее желанья без четкой формы

или смысла,

не годится тело ее для порно,

грудь обвисла.

А потом ей будет за шестьдесят.

Эх, малышка...

Деньги в сумке не шелестят –

это крышка.

Порошок водой запила

Лорелея.

Вот куда ее завела

лотерея.

***

Истинно исстари, с незапамятных:

выпроси, выплачь, выстони,

в шибко грамотных, без судимости,

нету необходимости,

(это не джипы повышенной проходимости).

Лучше возьми игристого, лучше выстирай,

лучше вытопи, выбели или выстели.

Выбери высокого или низкого,

Чтоб вы оба, чтобы не быть одной,

перейди с английского на блатной,

прицепи к уплывающей жизни грузила, кружево,

чтобы в кровати рядом спала иллюзия,

какую годами крутят по телевизору.

 

И она условия сузила, едет в Грузию,

произвела ревизию.

Ей не нужно тузов и взяток – привыкла к мизеру,

к черту лысому, разменявшему черт знает какой десяток.

Улыбнись ему, если он крикнет: «Выселю!»

Впрочем, лысые неотличимы от волосатых.

И она готова готовить суп,

готова не красить губы,

тащиться в клуб,

глядеть не шире, а Уже, забыть о брате,

не сказать ни слова, если на честном слове,

быть наготове, готовой к самой безумной трате,

потому что бывает хуже – в кубе или в квадрате.

***

Большинство запретов обходится,

проблем – решается,

детей – находится.

Кто же спорит?

Столько лекарств, от которых давление понижается,

тонус, как водится, повышается.

Крошки Доррит

превращаются в добрых мисис.

Но бывает – психиатры ума лишаются;

кризис – банкиры в ночлежки перемещаются

и оно не кончается, не кончается, не кончается.

Вот и живу окрысясь.

ОДИНОЧЕСТВО

НаталИ вышла замуж за австралийца,

пишет, что скучно и хочется застрелиться.

Натали – она сетовать мастерица,

даже отсюда слышно, как матерится.

Ни обнять ее, ни посмеяться с нею,

потому что она в Сиднее.

Мой дружок уехал пытать в Аргентине счастья,

золотые часы идут на его запястье.

Ни письмо, ни привет от него не прибыли,

занят: считает проценты с прибыли.

Даже кошки мои – уж на что небольшие сошки –

с годами стали все больше дружить с котами

предпочитают меня одному япошке

и гадкой соседской даме.

БОЛЬНИЦА

На баловней судьбы идет облава,

на баловней судьбы идет охота,

которые всегда неуловимы,

которые на женской половине

(всегда у них марьяж или объява),

которые сейчас мокры от пота.

Неделя завершается. Суббота.

На баловней судьбы идет лавина,

ползет пехота или скачет лава...

На тех, кто плавно в Англии по левой,

на континенте медленно по правой,

кто, расправляясь с девственною плевой,

лепечет: «Боже правый! Боже правый!»

Кто не сидит в заблеванной Казани

с зареванною мордой на вокзале.

Кто не знаком с военно-полевыми –

лежит ничком, столкнувшись с болевыми...

Когда других валило поголовно,

дышавший ровно –

а сейчас неровно.

Не мучившийся болью головною,

все понял он и в море смыт волною.

ИЗ КУЛИНАРНОЙ ЭНЦИКЛОПЕДИИ

 

О МНОГООБРАЗИИ ВКУСОВ

Саша любит абрикосы.

На Кавказе пьют айран.

В Сомали пропало просо.

Джонни хочет в ресторан.

То, что любят в Ливерпуле –

в Барселоне не едят.

То, что можно есть в июле –

в ноябре – смертельный яд.

То, что варят поросятам,

то корова ест сырым.

Что в Москве едят десятым –

в Анкаре едят вторым.

Бузину растят грузины

в огороде у крыльца,

а в столице Украины

проживает брат отца.

1988

 

ПРО КОТОВ

Как у Васьки, у кота, была родина не та –

с ней была одна морока, суета и маята.

И у Барсика, кота, была родина не та,

так как числилась советской и к коту была крута.

И решили два кота убежать за ворота,

но куница у границы проверяла паспорта.

Эта старая карга говорит котам: «Ага!

Вы подумали, что будет, если все рванут в бега?»

А коты кричат: «Айда! Там свобода! Там еда!

Тут куницу озарило и она сказала: «Да!»

Вот мораль вам, господа:

Если кончится еда,

население отсюда в тот же миг сбежит туда!

1988

 

РУССКАЯ КУХНЯ

Вы, наверно, удивитесь,

чем питался русский витязь!

Ежедневно после сечи

получал он миску гречи.

угощеное рядовое,

но забъется ретивое!

Станет он ее солить,

громко чавкать и хвалить!

Если он вернулся с битвы,

начинал солдат с молитвы,

лишь получит холодец –

холодцу тому конец!

Днесь повержены враги –

завтра будут пироги,

голубцы, борщи, салаты...

Трепещите, супостаты!!!

1988

ИЗ КУЛИНАРНОЙ ЭНЦИКЛОПЕДИИ

 

КУХНЯ И ПОЛИТИКА

Большевизму вопреки

есть в лесах боровики!

Вопреки советской власти

мы из свеклы варим сласти!!

Хоть в России был Ильич,

но в стране осталась дичь!!!

Мы поужинаем быстро,

друг на друга поглдим,

несмотря на коммунистов,

очень вкусно мы едим!

1988

 

АНГЛИЙСКАЯ  КУХНЯ

Германцы хвастают культурой,

испанцы – пылкою натурой,

а русских радуют идеи,

что русские – не иудеи.

Но чем гордится Альбион?

Парламентом?

Военным флотом?

Артуром? Сэром Ланселотом?

Тем, что разбит Наполеон?

О нет! Британцы жмут плечами,

столкнувшись с этими речами –

им ясно безо всяких склок,

что всех прекрасенй – англичане!

У англичан есть ФАЙФОКЛОК!

1988

 

БАРАНКИ

На гулянке, на полянке

русский помнит про баранки.

Жил в горах.

Дружил с горянкой.

Угостил ее баранкой.

Был в Чикаго.

Видел янки.

Научил их печь баранки.

Почему в России люди

говорят об этом блюде?

Почему баранки эти

обожают наши дети?

Догадался кто-то?

Нет?

Ладно, слушайте ответ!

Я скажу вам тэт-а-тэт:

В БАРАНКАХ НАШ ПРИОРИТЕТ!!!

1988

 

ВЗГЛЯД ИЗ-ЗА ГРАНИЦЫ

– Сейчас профессор из Британии

всем нам расскажет о питании!

– Чтобы правильно питаться,

нужно этим заниматься!

Регулярно людям надо

есть икру и авокадо,

мед, копченую миногу

(ради Бога, понемногу!)

– Виноват,

простите сэр –

мы же с вами в СССР!!!

– Какой кошмар!

Прощу прощения,

сейчас я сделаю упрощения,

Ешьте макароны,

                               каши,

пейте воду из-под крана,

ешьте все, что есть в продаже

и твердите постоянно:

«Еда и питье это нечто греховное.

Самое главное – это духовное!»

1988

***

Дочка кончит школу, получит серебряную медаль,

ногой нащупает какую-нибудь педаль

и улетит моментально, как Отто Лилиенталь,

я ей теперь не «папа», а «государь»,

«дорогой, милостивый государь».

Ах, на кой, на кой я купил себе календарь,

думал, что вечный, оказалось, что отрывной,

дом для нее перестал быть точкою отправной

или конечной.

Через дом идут лишь транзитные поезда.

В гости – да, и по праздникам тоже да!

И в больницу – конечно.

Первый встречный пристанет к ней с болтовней

и она окольцует парня – героя и Робин Гуда

(потому что коварна и хватает, как барракуда),

заставит побриться (ей не нравится борода).

Она вернется если ей будет худо,

значит надо, чтоб уехала навсегда.

ИЗ КУЛИНАРНОЙ ЭНЦИКЛОПЕДИИ

 

ГДЕ И СКОЛЬКО

Пищи нет в пустынном месте,

потому что там песок.

Пищи нет на Эвересте,

потому что он высок.

А в лесу различной пищи

больше тыщи!

Возле каждого куста

больше ста!!!

1988

ПОВАРА

На шампуре повара

кусок мяса повора-

повора-

повора-

поворачивают.

В ресторане шофера

это мясо навора-

навора-

навора-

наворачивают.

Слопав мясо, шофера

взяли в руки рупора,

говорят: Пришла пора!

Будем славить поваров,

потому что повара

поважнее докторов!

Перетак! Та-ра-рам!

Слава, слава поварам!
1988

 

БЛАМАНЖЕ

На десятом этаже

кто-то варит бламанже,

и от запаха уже

целый город в напряже!

Я им сразу предрека:

к дому потечет река,

всем захочется попробо

бламанже наверняка!

Жаль, что к предостереже

отнеслись с пренебреже.

В результате, в результате

в массах началось броже.

Грабежи и протеже,

мандражи и шантаже –

вот что в городе возникло

в результате бламанже.

Руково соображе

безопасности движе,

вся страна моя большая

на осадном положе!!!

Кулина и повара,

слушайте мою мора:

е с л и  в а р и ш ь  б л а м а н ж е –

з а п и р а й с я  в  б л и н д а ж е!!!
1988

 

КИТАЙСКАЯ КУХНЯ

Китайцы на нас весьма непохожи,

и пища их тоже.

В Китае белок - не белок, а желток,

и всё потому, что это восток.

В Китае пюре - не пюре, а бульон,

и всё потому, что загадочен он.

В Китае судак - не судак, а минтай,

и всё потому, что это Китай.

И если ты мясо увидишь в меню,

не мясо тебе принесут, а фигню!

1988

 

***

Подарить ей мячик с портретом Мини,

если это мальчик – с потретом Мики,

чтобы не слышны были плачи-крики –     

чтоб их не было и в помине.

Дать им шоколада и витамина,

пообещать куколку восковую,

чтобы шли пораньше на боковую

чтоб не ходили на улицу боковую,

где столетняя пользовательница амфитамина

воет про печаль свою вековую.

Пока не достигли возраста призывного,

накупить золотого и вышивного,

накупить им сладкого и парного,

книжек с персонажами из Диснея,                                ,

веселиться громче, сидеть теснее,

чтоб о сути главного-основного

они узнали позднее, чуть-чуть позднее.

***

Все писали про осень, и я напишу,

и запощу в журнал, и слюней напущу,

и других не пущу, не пущу, не пущу,

не пущу комментировать это,

все же осень у нас, а не лето.

А сейчас будет фраза про алый листок,

прямо с первого раза про алый листок,

только времени мало. И срок мой истек,

Эта фраза теперь безобраза,

эта фразна моя безобразна.

Я закрою окно, опущу жалюзи,

чтоб не видеть вдали и не видеть вблизи,

как унылая улица тонет в грязи,

чтоб как мокрая курица не прослези...

Прослезиться. Закрою, закрою, закро...

Не влезает.

Такое бывает со мной,

занавески закрою, заклею стекло,

чтоб не видеть и чтоб через щель не текло.

И открою их только весной.

***

Она зайдет.

Нечаянно.

Случайно.

Захочет чай,

послушает Лучано.

На месяцы застрянет, разместится,

помЕстится, не улетит на юг,

заглянет в глянец, в душ переместится,

поступит в академию наук,

теперь на службу надо делать крюк.

Замечется, пока не прояснится, что лечится, что это поясница,

И ты заметишь, что тебе не спится, сидишь, сидишь, не расцепляешь рук,

что ты не спишь, пока не прояснится,

покуда у нее не прояснится.

***

Лежишь, сидишь, шагаешь, рыбу удишь,

покинешь и уедешь, рано встанешь,

окинешь взглядом тыщу тел в бикини,

куда тебя закинет – там и будешь,

совсем не пуританин и не амиш –

к какой тебя прилепит, с той и станешь.

Там тхиной называется тахини,

там женщины с семитскими чертами,

картавят и полно других отличий,

других октав, наречий, причитаний.

Приобретешь определитель птичий,

чтоб знать, как обращаются с такими

и что тебе на ухо прошептали.

***

По деревне шагают детушки,

грязью мажутся.

А в Европах сейчас ваканция,

чада тешатся

Марципана в деревне нетушки,

нету кашицы.

Что Россия прекрасней Франции –

только кажется.

Что за публика за столичная –

впору вешаться!

Забывают про все приличное,

если чешется.

Бреют щеки, чтоб стать красивыми,

тупят лезвия.

И становятся агрессивными,

коли трезвые.

На обед едят шашлык

с тараканами,

называют пожилых

стариканами.

Ходит-бродит голытьба,

сильно акая.

А индейка-то судьба –

одинакая.

Убегу от москалей,

как намечено,

буду жить и околею

на Неметчине.

И по ксиве я теперь,

доннер-веттер,

не Иванушко, а Герр

Йохан Петер.

Я не вашего сукна

епанча,

и не вашего села

каланча!

***

Чтоб от неукротимого горя оградила меня плотина.

Чтобы до боли любила меня латина.

Друга. Даже не друга, а побратима.

И чтобы это было необратимо,

самое главное, чтобы необратимо.

Чтобы в доме, где диета и бакалея,

горячие батареи квартиру мою согрели,

и не было недостатка в адресатах, конвертах, клее,

чтоб это было сегодня.

Еще скорее.

Или еще скорее.

Ворох блестящих мыслей, на завтрак твОрог,

чтобы сухим был порох,

а я был ловок,

и все это без уловок и оговорок,

без условий и оговорок,

без примечаний в соглашениях, договорах,

без замечаний, без выяснений в спорах,

Чтоб не щипало глаз от лука, от слез, от лака,

без всяких-яких и  без «однако».