(no subject)

***
Я знал того, кто прошлое любил,
не грыз себя, что выпил и сглупил,
кто каждый день запомнил и берег
и жил опять, и новый день голубил,
старел, седел, а не пошло на убыль.
Вчерашний мир был ясен и полог,
тянулся и не обрывался круто –
не темная, бесформенная груда,
а праздники и яблочный пирог,
горячий вечер, сладостный порок,
толстенные носки, когда продрог,
и в первый раз про Цезаря и Брута –
в старинных книгах так красиво врут!
Безделие и труд, любовь и блуд...
Садясь в машину, он кричал: «Поедем!»
А рядом жил затравленный зверек
и с фактами доказывал соседям,
что не верблюд.

(no subject)

***
Она на фоне пляжа и залива.
Сейчас стара, хотя была смазлива...
Красива (если добрым языком).
Я ни о ком.
На фоне моря, соли, гнили, йода...
Хотелось денег, а сейчас свобода.
Сто лет назад и сталь была стальней.
Я не о ней.
Я о себе и нас. Мы спать не ляжем
голодными. Над бесконечным пляжем
висит луна. И весь пейзаж налажен,
здесь не бывает пасмурных погод,
а если даже ветер, то не тот.
Но кажется щенячьим и салажьим
желание на море каждый год.
Кто думал, что и это пропадет?

(no subject)

***
Счастливцы свою бессюжетную прожили
нетрезвыми, чистыми, неосторожными,
с веселыми песнями, красными рожами,
с пирожными.
А у невезучих наметилась фабула,
на них с потолка протекало и капало,
озлобило этих, а прочих ослабило,
забрызгало жизнью стремившихся набело
прожить ее: вмятины или царапины
и жиром заляпаны.
Связались с арабами, ели кошерное,
с зашитою шеей носили нашейное…
Мир делался хаосом, Джексоном Поллоком,
дробился на атомы… Новости ворохом.
Менялся творОг, становящийся твОрогом.
Раз десять на дню принимали решения.
Еще заводили романы с женатыми,
подолгу вертели романы с замужними,
патологи ехали к ним и анатомы
(они и счастливцам окажутся нужными).

(no subject)

***
Хотя на судьбу пеняли, ни на что бы не променяли
ожидание в терминале, жизнь в пенале, худом квартале,
где воняли свалки, ломались «Билли», купленные в ИКЕЕ,
где англичанам в полуфинале «Все черные» уступили, потом рыдали,
где стали преступны мысли о гинекее и улыбки любой давалке.
Класс за классом школу кончили и выпили кока-колу с колючим газом.
Подчиняясь приказам, всё врали лакеи на Би-би-си.
Мир, где наказан всякий с другим окрасом, каждый, кто не согласен
где понимали в хоккее и знали, кто первый в ралли,
где выходившие в дамки, ночью за счастьем ехали на такси.
У парней-соседей не было счета в банке,
но мелочь вынув, получалось купить харчей.
Шар, где, по мнению финнов, негры и негритянки –
заварки черней, кипятка бурлящего горячей.
Этот шар пока что кружИтся вокруг оси,
и от иного... лучшего – Господи, упаси!

(no subject)

***
Ищущие правду неукротимо
хотят чтобы подлинная картина,
не имитации, не модели,
а чтобы на самом деле.
Им придется вечно кричать и драться,
чтоб избежать эрзаца,
и метаться по шару или по дому,
а не радоваться фантому,
и не скажет даме такой молодчик,
что вообще он летчик.
Не удивлять им соседей своею крутью,
не любить блондинок с фальшивой грудью,
не гордиться детьми (ибо чем гордиться?),
не нужна жар-птица.
Им в обычный день суждено родиться,
получать на завтрак бекон и яйца,
упиваться сутью, потом лечиться
и конца бояться.

(no subject)

ПАСТОРАЛЬНЫЙ ПЕЙЗАЖ В ИСПОЛНЕНИИ ГОЛЛАНДЦА
Спать. И жить-поживать. И судить обо всем.
Запасем, что всегда запасают на зИму.
Чернозем. Урожай наполняет корзину,
кладовую и кухню.
Я сам невесом,
ничего не болит, я почти бестелесен,
если надо нагнуться – небольно, нетрудно.
Мы на крышу залезем. Увидим за лесом,
как синеют холмы и далекие поймы,
как бросает швартовы торговое судно,
слева высится крепость и в ней гарнизон.
Там ни горе, ни голод, ни холод, ни войны...
там дома и уютны, и огнеупорны.
И живут там до ста (или до полтораста),
и красавицы, и ни одна не скуласта,
белоснежные, легкие, как пенопласт.
В Долгопрудном же пасмурно и долгопрудно,
все стареют, болеют и пьют беспробудно...
а леса за окраиной тЁмны и хвойны...
(Чтобы вышло красиво, положен контраст.)

(no subject)

Кого считать автором картины, когда один художник рисует цветочки, другой Мадонну, а кардинал исправляет композицию.

https://aboutpaintingblog.wordpress.com/2019/10/17/%d0%be%d1%80%d0%b8%d0%b3%d0%b8%d0%bd%d0%b0%d0%bb%d1%8c%d0%bd%d1%8b%d0%b5-%d0%ba%d0%b0%d1%80%d1%82%d0%b8%d0%bd%d1%8b-%d0%b0%d0%b2%d1%82%d0%be%d1%80%d1%81%d1%82%d0%b2%d0%be-%d0%b8-%d0%b8%d1%81%d0%ba/

(no subject)

***
Два араба (из Сирии? из Ливана?)
в поезде... в электричке садятся с краю,
пялятся весь путь на блондинку-кралю,
а у нее покой, у нее нирвана,
и она бесчувственней каравана
длинных вагонов. Ее никакому лаю,
жесту и слову, и просто взгляду
не задеть, не тронуть. Она ограду,
нерушимую стену... Она границу...
Не сморгнет, не дрогнет, не накренится.
Ни жару не чувствует, ни прохладу.
Ветер дует, листья и слухи носит.
Кто сумеет, от армии сразу косит,
чтоб не послали стрелять в пустыне,
в Ираке, в Сирии, в Палестине.
Новости-враки по радио брешут суки.
После войны у всех глухота и глюки,
мучатся бессоницей и не видят,
если попутчица где-то выйдет.

(no subject)

ОПТИМИЗМ ПОСЛЕ ЧАШЕЧКИ КОФЕ
...сразу любое занятие по плечу,
думаю: всё вылечу... улечу.
... что к любой подойду с восторгом,
а то обычно полную не хочу,
а худых не обнимешь толком.
...что я молодость до старости сберегу,
что на дальнем набоковском берегу
не скривятся, хоть лысина и еврей,
что герой – хоть облей меня, хоть обрей.
Чтоб меня заметить, не надо зума...
Что мои семь евро (пятьсот рублей) –
это сумма.