Category: медицина

Category was added automatically. Read all entries about "медицина".

(no subject)

***
Кухня наполняет смыслом жизнь – квадратный хлеб для тостов станет треугольным с маслом. Полный стол питья и корма... Кто-то был из кухни выслан, кто-то был из дома выслан, и в другое место заслан, и не побоялся шторма, и к другой земле причалил... От него остался остов, для сбежавших – это норма... Спальня лечит от печалей, если дует восьмибально... спальня – безопасный остров. Вон висит морская форма. Если сильно укачало, бросить якорь у постели, на звонки не отвечая, ни за что не отвечая. Без него не стал пустее, мир, где женщина кричала, та, что платье примеряла, та, что руки не марала, та, которую всё это даже с жизнью примиряло...

(no subject)

КАРАНТИН
Если будет карантин – жизнь свою укоротим,
в пропасть кинемся с обрыва и утонем, как свинец.
Если навсегда отнять, что не сможем ни обнять,
что ни курева, ни пива, ни футбола наконец...
Дева, красная лицом, то ли Маня, то ли Дуня,
после нового шампуня сладко пахнет леденцом.
В баре стол стоит пустой, и ни с этой и ни с той,
разрушаются устои, ходит мальчик холостой.

(no subject)

***
Два месяца все в том же интерьере
бубнил какой-то смертный дуралей
(все дикторы теперь поднаторели),
что мы живем, как будто в лотерее,
что даже королев и королей...
Что если бы Пастер не околел,
мы справились бы лучше, чем в Корее.
Допустим, немцы наших не дурее,
так может загорать au naturel?
Чтоб наливаться витамином Дэ?
Или вообще сбежать в Улан Удэ,
всю жизнь прожить в провинции, в дыре,
вставая с петухами на заре
и умываясь утренней росою,
боясь лишь язвы или диареи?
Он был укушен страхом, как осой,
чтоб не болеть, он перешел на сою,
навеки распростился с колбасой,
и словно Лев Толстой, ходил босой.
Он полон был испуга и опаски,
но для того, чтоб излучать покой,
он почему-то говорил по-барски.
Косая шла с косою и клюкой...
И не имея медицинской маски,
он носоглотку закрывал рукой,
а вирусы текли к нему рекой...
Он был с людьми в одной и той же связке.

(no subject)

УТОПИЯ
...я читал впервые Мора...
Есенин-Вольпин

Спальня. Мы ее надышим
чесноком или гашишем,
в карантине вспоминая,
что бывает жизнь иная.
Переждем, пересидим,
кто-то черный стал седым.
Прошлое с мильоном трещин
он отрежет, мы отрежем.
Выжить удается смелым,
молодым и оголтелым.
Прошлое до корня выжжем
и наполним чем-то высшим,
чем-то стоящим и новым,
не коричневым, а белым
чем-то сладким, чем-то клевым –
До-ре-ми-фа-ми-ре-до! –
славным делом, главным словом.
Словом, тем, что было до.
Вышли! Вышли по УДО!
А от тех, кто недвижим,
на три шага отбежим.

(no subject)

***
Время ослабляет пояс
и расстегивает ворот.
Что ей делать с телом спелым?
Жизнь, размеченная мелом.
У нее за стенкой город,
у нее меж бедер полость.
Ночью, рОдов дожидаясь
смотрит, кто там ходит в белом –
может, врач, а, может, аист.
Очертанья, пропись, прорись...
Жизнь богатая, как Сорос,
обещает юность, старость.
Грудь ее дрожит и дышит,
у нее на платье вышит...
У нее меж бедер прорезь...
У нее меж бедер впалость,
раньше это называлось...
Измочаленная повесть,
будет после, а в начале
каждая спала ночами,
поздно-поздно просыпаясь,
и жила, со всеми ссорясь,
без обиды и печали.

(no subject)

***
Ищущие правду неукротимо
хотят чтобы подлинная картина,
не имитации, не модели,
а чтобы на самом деле.
Им придется вечно кричать и драться,
чтоб избежать эрзаца,
и метаться по шару или по дому,
а не радоваться фантому,
и не скажет даме такой молодчик,
что вообще он летчик.
Не удивлять им соседей своею крутью,
не любить блондинок с фальшивой грудью,
не гордиться детьми (ибо чем гордиться?),
не нужна жар-птица.
Им в обычный день суждено родиться,
получать на завтрак бекон и яйца,
упиваться сутью, потом лечиться
и конца бояться.

(no subject)

***
Два-три счастливца, нашедших афикоман,
расходятся по домам, там их ждет маман,
а карман у них оттопырен таким подарком!
Всем другим придется пыхтеть, пахать,
но на них начхать
клеркам, семье, а в старости санитаркам.
Океаны, Север и космос покорены,
никому вокруг не нужны синицы.
Надо рождаться с правильной стороны
границы.
Дом. Фотоаппарат. Плюс сыновья и дочери.
Каждый день арабику сыплют в турку.
Словом, есть, что терять. Потому и очередь
к онкологу и хирургу.

(no subject)

***
Всех, кто был румян и молод –
перемелет или смоет,
время каждого смирит:
кто-то Мальборо смолит,
а потом внутри болит,
а потом он Бога молит,
ищет крестик и талит,
пульмонолога и будду,
врет им после, что «не буду!»
Ничего ему не надо,
кроме рая или ада.
Жизнью раненый навылет
в прошлом был предупрежден,
был зачат, потом рожден,
был рожден, а после вымыт,
а потом с водою вылит.
Мы подобного не ждем,
мы другие... о другом...
Жизнь и плоть текут кругом.
Тело. Губы. Красота.
Но не станет и остынет,
если жвачку изо рта
при соитии не вынет.
Безобразный анекдот...
Или случай глуповатый...
Почему в моей кровати
обязательно не та,
почему в ее кровати
обязательно не тот?
Все равно пускай течет,
сушит рот, горчит, не лечит,
закрывает на учет
и себе противоречит.
Пусть заноза и зануда
никогда не скажет «да»,
Ешь и пей! Живи покуда –
не податься никуда.

(no subject)

К ДОЧЕРИ В ПЕНСИЛЬВАНИЮ
Что-то идет не так – врачи, мясники и слесари
часть меня от меня отрезали и требуют – замолчи.
В теле моем дыра, сделанная на фрезере.
Небо блестит, словно отрез парчи.
Люди сидят с божоле, помогающим при жарЕ.
Сжали в руке таблетку, помогающую при жАре.
Дочь моя уезжает... Зачем мы ее рожали?
Тело мое соскальзывает с печи,
и рука моя, дрожащая, как желе,
Филадельфию ищет в Западном полушарье.